Психологическая проза | Философская проза | Малая проза | Современная русская и украинская проза

Дмитрию Анатольевичу Медведеву, а так же кое-кому, и всем остальным посвящается. Всё, что ты услышишь, это ложь, Всё, что ты увидишь, это правда, И в моих словах, лишь домыслы найдешь, Но и в них отыщешь, истину и ложь, о главном. Часть I «Народ» Часть II «Престолонаследник» Часть III «Царь» Часть I НАРОД Редкая птица долетит до середины Днепра, если, конечно, полетит вдоль, а не поперёк, или этой птицей окажется курица, возомнившая о себе, что она чайка, или утка, которая и подбила эту курицу полетать наперегонки, да и упавшая со смеху вслед за этой курицей у самого берега. Редкий путник одолеет извилистый путь от Белокаменной до Ялты без ночёвки, пусть он и русский любитель быстрой езды по тротуарам и газонам, просто он никуда не торопится, и хочет подкрепиться борщом с пампушками и отдохнуть в тихом украинском местечке. Я заночевал в Мелитополе. Гостиница имела одноименное название и не ремонтировалась последние лет тридцать. Холл третьего этажа украшали пальмы, упиравшиеся в потолок, неказистый стол, пара стульев и черно-белые репродукции с портретов Пушкина, Гоголя, Булгакова и Тараса Шевченко. Коридоры в целях экономии освещались одной дежурной лампой, и были тихи и безлюдны. Я зашёл в номер, бросил сумки на кресло, принял душ и спустился в кафе. Плотно поужинав, я вернулся обратно в номер и лег спать. Тиха украинская ночь! Занавески покачивал тёплый ветерок, а снаружи доносились звуки ночного города, неожиданно оживлённого и освещённого в столь поздний час. Жизнь била ключом. Июньская ночь звучала многоголосым оркестром. Солировал звон пивных бутылок. Его поддерживал булькающий бас проржавевшего глушителя и предсмертный лязг умирающего мотора. Старинный драндулет чадил прямо под моим окном и хозяин его, молодой человек лет двадцати двух, сидя за рулём, периодически поддавал газу, опасаясь вероятно, что с трудом заведённый двигатель заглохнет опять и не заведётся уже никогда. Ударные ритмы доносились одновременно с трех сторон, и хаотично припаркованные по всей площади машины, посвистывали и подмаргивали фарами в такт музыке. Довершал полифонию вой водопроводной трубы и грохот детских аттракционов, размещенных прямо на площади. Правда, детей уже не было. Вместо них взрослые дяди и тёти с визгом и улюлюканьем носились на карусели, вцепившись в металлические цепи и роняя искры от зажженных сигарет. Почему-то не спалось, наверное, после сытного ужина. Пройтись что ли? Нет, всё-таки прекрасна Украинская ночь. Через квартал звуки затихли, фонари погасли, люди исчезли, и я оказался в маленьком цветущем переулочке, один на один со звёздами, и звенящими цикадами. С благоговением вспомнился Гоголь. Завтра буду валяться на пляже, и предаваться неге. Нет, уже сегодня. Мысленно я проходил остаток пути. Старушечий голос вернул меня в реальность. -Аполлон! Впереди, у раскрытой калитки, в тусклом свете окна, стояла худощавая старуха и, глядя в мою сторону, повторила: -Аполлон! -? Ну конечно! Я так и знал! Это не про меня. Пушистый кот с атласным бантиком уже появился из темноты на зов хозяйки, и, задрав хвост, потрусил на кухню. Старуха еще раз недовольно посмотрела на меня, и глаза её блеснули недобрым светом. Пора спать. Я повернул обратно. За спиной послышалось хлопанье крыльев. -Ночная птица, - подумал я. Впереди был Крым. Я вошел в гостиницу, поднялся на третий этаж и подошел к своему номеру. Из-под двери торчал свёрнутый вдвое пожелтевший от времени листок, исписанный мелким витиеватым почерком. Я поднял его, развернул и прочёл. А было это 4895 лет назад. И приполз Змей к ногам Их и взмолился: -О, Великое и Вечное, Священное и Тайное, Милосердное и Всепрощающее! Я устал жить в аду и хочу искупить вину свою. И ответили ему: -Как отречётся от тебя женщина, и воскреснет душа её, так в Рай и вернёшься. Змей переглянулся с дамой, которая впервые накрасила глаза и любовалась своим отражением в серебряном блюде. - Ну, Вы ставите нереальные планы! - проблеял КозлоЗмей - Это же волюнтаризм! -В этом доме не выражаться! - ответили ему.- Получай в придачу пьяницу, мошенника, поэта и Царя, а через сто лет посмотрим, отрекутся ли. И выбрался Сатана со своим войском из Ада на Землю и осмотрелся. -Хотите выйти на пенсию и жить на курорте?- спросил Сатана своих воинов. -Хотим, хотим! - закричали все. -Ну, так за работу!- воскликнул Чёрт. И облачился первый демон Аррд толстым проповедником и к царю пришёл. Но царь посчитал, что власть Священна, а в союзе и выгодна, и не прогнал пришельца, а приветствовал его, и у трона своего потчевать усадил, и скипетр с ним делил и почести воздавал. Второй демон, Барлис, то злым жандармом обращался, то мытарем алчным, но откупались от него, а не отрекалися. И Барлис делился с Аррдом собранным «ярдом» и храмы строил, и пирамиды возводил, но камнем дорогу обратную не вымостишь, и молитвой-заклинанием прощенья не выпросишь, и перечить им, мало кто хотел, хоть и знал порой, от кого они, и зачем слова их разносятся, и уста в тишине, их шевелятся. А к Поэту наведывалась ведьма Мануэлла, которую Поэт называл Музой, посвящал ей поэмы, ждал в гости, и пытался крутить с нею роман. Но роман этот обычно заканчивался суицидом, дуэлью, или огнём, и Мануэлла улетала к следующему поклоннику, и было много их, и мастера встречались средь них, и бездари, но читали всех, а внимали не каждому. К пьянице же Чёрт являлся сам, в своём козлино-бородом обличии. Он вёл с ним долгие разговоры, подсовывал суррогатное пойло и, в надежде запугать клиента, лишал рассудка. Но Пьяница принимал Чёрта за друга, выяснял, уважает ли он его или нет, и, не дослушав собеседника, сам клялся в вечной дружбе. А Женщине являлся Тёмный зеркальный дух, который обращался то мужчиной красавцем, то женщиной хитрой, то гадалкой коварной, то актёром известным и вселялся порою и в меня с тобой, да и в каждого, кто имеет плоть. И ОН озорно подмигивал красотке и крутил хвостом, комплименты пел и стихи слагал, всяку чушь ей нес и мученья слал, но красотка терпела и продолжала им забавляться. И ста лет не хватило полчищу, и многих тысяч лет. Мёртвые души не воскресали. Наступил двадцать первый век. Шабаш продолжался. И сказали Ангелу: -Помоги братьям своим падшим и придумай чего-нибудь. -Придумаю, - ответил Ангел и спустился на Землю. А Сатана добрался опять до России. -Святая Русь, - думал Чёрт, летая уткой над необъятными просторами - Здесь у меня много друзей. Может здесь .... На этом текст заканчивался, так как край рукописи обгорел. Я огляделся по сторонам, коридор был совершенно пуст. Держа записку в руке, я пошел искать горничную, и нашел её на втором этаже. -Это вы мне оставили? - спросил я её, протягивая листок. Горничная взяла в руки записку и долго читала. -Нет, - ответила она, - Я ничего не оставляла, а что это? -А кто же тогда? - спросил я. -Не знаю, - ответила Горничная. -Ерунда какая-то, - подумал я и лег спать, положив странное послание на стол. А утром, на месте рукописи я обнаружил лишь пепел от бумаги, будто её сожгли. -Чудеса, да и только, - дивился я, выходя из гостиницы, пытаясь найти научное объяснение увиденному. - Машина резво бежала по пустому утреннему шоссе. Вдруг я заметил над дорогой нечто непонятное. Примерно в полутора метрах над шоссе летела крупная утка, а я догнал её. Некоторое время мы двигались с одной скоростью, километров семьдесят. Потом она обернулась, взяла вправо к обочине, и ещё некоторое время мы двигались параллельно. Я схватился за видеокамеру, но утка, повернув ко мне голову, сморгнула желтым глазом и, изменив курс, пропала в придорожных посадках. -Эх, не успел заснять! - жалел я. - Две недели промчались как день, и я поехал обратно. Темнело, начинался мелкий дождь, когда до Харькова оставалось километров 170. Странный указатель, Харьков - прямо, Харьков - направо. Да, надо было учить знаки, а не покупать водительские права по знакомству, за литровую бутылку водки Абсолют с перцем. Останавливаюсь, проехав мимо, и размышляю, куда же дальше. Размышляю громко сказано, пытаюсь рассмотреть, куда идёт поток. Но, как назло, машин нет. Какая-то фура позади меня повернула направо и остановилась. Минуту оба ждали. Наконец, появилась светлая Таврия, уверенно повернула направо, и скрылась в темноте. Мы оба за ней, но довольно быстро фура отстала, и я оказался один на один с пустой дорогой. Минут пять ехал в полном одиночестве. Трасса была односторонняя, выложенная плитами, как на аэродроме. Видны следы недоделанного ремонта. Наверное, в советские времена, это была трасса двойного назначения, с возможностью посадки самолётов. Справа и слева высокая некошеная трава, а дальше черная пустота. Ни одного огонька, ни справа, ни слева. С улыбкой вспомнился Гоголь. Километров через десять появилась злость, кто так строит! Где знаки, где что? Куда я еду? Может повернуть обратно? Еще через десять километров, злость сменилась тревогой. Я же в центре Европы, в 21 веке, люди, ау! Ага, вроде впереди что-то светится. Ура, справа на некотором отдалении заправка. Но людей нет, только круглые метровые фонарики. Сбавляю скорость, присматриваюсь, и по спине пробегает озноб. Один из фонариков разрисован под череп. Ну и шуточки у них! Стало как-то тоскливо. Гоголь вспомнился без улыбки. Поддаю газу, и минут пять прихожу в себя. Ещё минут через десять меня обгоняют две девятки с местными номерами, я пристраиваюсь за ними. Ну, теперь я спокоен. Не тут-то было. Через минуту они сворачивают вправо на такую же пустынную дорогу. Я в панике, мне-то куда? Поворачиваю, догоняю, сигналю, чтоб остановились. Остановились, поравнялись. Лиц не видно. Через опущенное стекло спрашиваю, куда на Харьков. Молчание, потом пьяное мычание, попытка открыть дверь. Продолжения дожидаться не стал. Задний ход и газу. Опять один. Нет, одному, пожалуй, лучше. Уже прошёл 60 км. Тоска, сменившая тревогу, переходит в отчаяние. Начинаю, как Фёдор Конюхов, чувствовать единение с природой. Впереди, на правой обочине, припаркованная Таврия. Та самая, которая уверенно обогнала меня час назад. Водительская дверь приоткрыта, видна безжизненно свисающая рука. С ужасом вспомнился Гоголь. Встаю напротив, приоткрываю правое окно. Водитель Таврии сидит, откинувшись назад. Спит или … Понять не успеваю, так как в салон влетает здоровенная ночная бабочка, которая принимается мною в темноте за летающего монстра. Отмахиваясь, даю газу. Наконец пульс успокаивается, я останавливаюсь подышать. Жаль звёзд не видно. Дождь закончился, тихо и душно. К фарам слетаются бабочки и мотыльки. Стоя рядом с машиной, рассуждаю о бренности всего и вся. Удар тупого предмета по тупой голове прервал мои размышления. - Иван Иванович Душечкин работать не любил. Вопреки массированным атакам советской пропаганды, его представления о счастье сводились к простой формуле - безделье на проценты от капитала. Но капитала не было. Не было недвижимости и ценных бумаг, не было нужных знакомств и связей, и поэтому, ему, Ивану Ивановичу, приходилось тратить своё драгоценное время на банальное добывание хлеба насущного. А широкая русская душа Ивана Ивановича рвалась к звёздам, и романтическая натура страдала. Советская империя рухнула, открылись новые возможности. Периодически в светлую голову Ивана Ивановича, приходили идеи, как можно быстро разбогатеть, были даже хорошие, но и самые лучшие из них разбивались о непреодолимую скалу его мечтательной лени. Неплохое образование и живость ума позволяли Ивану Ивановичу получать подарки от жизни, и проводить некоторое время в праздности, но счастья, как ему казалось, всё равно не было. Деньги от последней авантюры заканчивались, и остаток их Иван Иванович решил потратить на дело, то есть отдохнуть. Родом Иван Иванович был из Коломны, проживал то в Москве на съёмной квартире, то на родине с семьёй, а путешествовал на синем Ниссане. Выехав утром из Первопрестольной, Иван Иванович рассчитывал заночевать где-нибудь в середине пути, не отваживаясь ехать ночью. А пока, он решил отоспаться перед дальней дорогой. - Жирный блестящий жук валялся на спине у моих ног, пытаясь перевернуться. -Смотреть надо, куда летишь. У меня то и шишки не будет, а ты, братец, чуть не расшибся. Отчаяние сменилось равнодушием. Для себя я решил, еду еще 20 км, и поворачиваю обратно. Гоголь вспомнился с неприязнью. Всё, пора. Пора разворачиваться. Ну ладно, ещё один километр, и поеду обратно. Интересно, где север? А вон впереди мешок какой-то на дороге. Нет не мешок, куст. Откуда куст то? Ещё ближе... Утка! Она спокойно сидела посреди дороги и, не мигая, смотрела на меня старушечьим взглядом. -Ведьма, - пронеслось в голове! По спине пробежал озноб. Я в панике остановился. Не может быть! В висках стучало. Зловещий шипящий звук примешивался к холостым оборотам. Нет, только не это. Всё-таки это! Пробито колесо! Утка не улетала. Вооружившись газовым баллончиком, я отважно выбрался из машины. Утка улетела, я огляделся по сторонам. О чудо! В километре был слышен шум оживлённой трассы. А вон впереди вроде знак. Точно, указатель на Харьков. 15 минут, и колесо заменено. Через два часа я уже подъезжал к таможне. Еще полчаса, и до свидания, Малороссия. Надо документы подготовить. Они у меня в заднем кармане джинсов. А я же в шортах. Лезу в карман. Неприятный холодок пробегает по телу. Паспорта нет. Права есть, а паспорта нет. С миграционной картой. Украинский пограничник с недоумением смотрит на меня. А я разворачиваюсь. Куда теперь? Я же этот паспорт клал в правый карман. Неужели обронил, когда колесо менял? В принципе я очень люблю украинских гаишников, пограничников и таможенников. За сговорчивость, понятливость и сносные цены. Вот только денег у меня осталось исключительно на бензин и одну ночёвку в гостинице. Два часа ночи. Все добропорядочные мальчики и девочки, выпив на ночь молока с малиновым вареньем, спят в своих кроватках. Некоторые не в своих. Некоторые не спят. Некоторые сидят в машине в чужой стране без денег и документов. Но уж лучше в машине. Некоторые ведь и не в машине сидят. Так что живём пока. Надо где-то спрятаться до утра. - Светает. Всё тело ноет от неудобной ночёвки. Снился Гоголь в рейтузах, и утка, сидящая на холодильнике. Пора возвращаться на эту злополучную дорогу. Стараюсь максимально соблюдать правила, чтобы не нарваться на дорожную полицию. Где-то должен быть съезд, но его нет. Чертовщина, какая- то. Вот уже и Красноград, а где же дорога? Как говорили колобки, « ничего не понимаю». Уже полдень, хочется, есть, но денег жалко. Начинаю прикидывать, что и кому можно продать. Разворачиваюсь обратно, в сторону Харькова, и пытаюсь отыскать съезд вправо, но его нет. Все съезды перегорожены плитами. Вот опять Харьков. Может все-таки сдаться на таможне. Так оставят в одних рейтузах. Поехали ещё раз. Вдруг понимаю, что надо дождаться темноты, и очертания дороги станут узнаваемы. А заодно и посплю. - Вечер. Опять темнеет. Пора выдвигаться. Опять до Харькова 170 км. Ага, вот и тот непонятный знак. Почему я его днем то не замечал? Одометр отсчитывает пройденные километры. Прошёл почти сто. Где-то здесь сидела утка. А вот и она! Нет, показалось. Смело выхожу из машины, и начинаю поиски паспорта. Слышу знакомый шипящий звук. Не может быть! Второе колесо пробито, а первое не заклеено. Оказывается, вчера было хорошо, сегодня плохо. Вот теперь-то я попал! Надо идти на трассу за помощью. А паспорта нет. Денег почти нет. Телефон разрядился. Беру вчера пробитое колесо, и, обливаясь потом, выдвигаюсь в темноту. Тиха Украинская ночь! И жутковата, если идти одному через поле. Хотя не так уж и тиха. Комарики пискляво свирепствуют, мышки шуршат, жуки жужжат, птички свистят. Идиллия просто какая-то. Хоть ветерок поднялся! Лицо приятно освежает. А вот голоса какие-то слышны. В это время суток, в поле? Ох, не к добру! Аккуратненько кладу колесо, и, сдерживая дыхание, и ступая, как цапля, крадусь по высокой траве, пытаясь спрятаться. Кажется, мне это удаётся. Голоса приближаются. Минимум двое. Остановились всего метрах в пятидесяти. - Может здесь? Спрашивающий сильно икает. -Давай поближе к кустам. Идут мимо меня к маленькой лощине. Слышны удары лопаты по влажной земле. -Глубже копай. -Копаю. Через 10 минут всё окончено. Двое удаляются. Клад или труп? Жизнь становится опять интересной. Откапывать или нет? Конечно, откапывать! Выжидаю минут пятнадцать и крадусь к лощине. Труп то вряд ли, слишком быстро. Пожалуй, клад. Фантазия распаляется. Начинаю выбирать место дальнейшего проживания. Канары, Таити, Гаити, Испания. Нет, лучше Бразилия. Там много диких обезьян и мулаток. Точно, Рио-де-Жанейро! Белые брюки, красный Феррари,…. Кажется здесь. Выламываю удобную ветку, начинаю раскопки. Глубоко закопали. Ничего, откапаем. Через полчаса натыкаюсь на небольшую шкатулку, завёрнутую в полиэтиленовый пакет. И это всё? Маловато будет, маловато. Пульс под 200. Озираюсь, прислушиваюсь. Всё тихо. Разворачиваю, открываю. Рио-де-Жанейро, похоже, откладывается. На дне лежит крест, деревянный Крест, с основанием странной формы, в виде шара с углублением. Внезапно накатывает сильная икота. Через секунду странное чувство овладевает сознанием. Сам себе кажусь жалкой, ничтожной личностью, ведущей аморальный, паразитический образ жизни. Хочется посыпать голову пеплом и, принародно покаявшись, податься в отшельники. Хорошо, что рядом никого нет. Через пять минут состояние святости проходит вместе с икотой. Возвращаюсь к жестокой реальности. Мокрый, грязный, полунищий похититель кладов тащит в одной руке колесо, в другой полиэтиленовый пакет с вещью сомнительной ценности. Наконец выбираюсь на трассу. Ну и видок у меня! Начинаю голосовать, прикидывая, хватит ли денег. Полчаса проходит безрезультатно. Да и понятно, кто ж ночью остановится. Ну, наконец, то! Вон кто-то включил поворотник. Принесла нелёгкая! Это Д А И. Если по-русски ГАИ, ДПС, какая разница! Интерес то один. Да, пожалуй, еще час назад всё было хорошо, теперь плохо. Выходит молоденький лейтенант в элегантном кепи. -Проблемы? -Да вот колесо пробил. -Или украл? Машина то где? Пытаюсь объяснить. Складывается впечатление, что мне не верят. -Садись в машину. Колесо пока оставь. Сел на переднее сиденье. За рулем капитан, чуть постарше лейтенанта. Начинается допрос. -Откуда? -Из России. -На отдых? Глаза офицеров хищно блестят. -С отдыха. -Документы есть? - Только права. Начинаю пересказывать события последних суток. Терпеливо выслушивают, делая сочувственный вид. - А в пакете что? - Да вот семейную реликвию с собой взял, чтоб в моё отсутствие из машины не украли. -А ну дай посмотреть. Капитан вынимает крест. Внезапно у него начинается сильная икота. Дальше события принимают неожиданный оборот. С дрожью в голосе, капитан, начинает рассказывать мне о том, что он, как последний негодяй, хотел изъять у меня, москаля наивного, пятьсот, а может и шестьсот гривен, заработанных, между прочим, непосильным трудом. Слышен стук отвалившейся челюсти лейтенанта, но крест уже у него в руках. Ситуация повторяется. Борясь с икотой, лейтенант просит прощения и у меня, как у жертвы, и у капитана, как у рогатого мужа. Оба прослезились. Далее наперебой предлагая свою помощь, они отвозят меня в шиномонтаж, а затем и к моей многострадальной машине. Проявляя благородство, колесо меняю сам, и добрым словом напутствую грешников. Жизнь принимает новый оборот. Кажется, Фортуна повернулась ко мне лицом, т. к. паспорт нашёлся. Он действительно был в правом кармане шорт, только не в тех, в которых я ехал, а в запасных, убранных в дорожную сумку. Через два часа, пограничник, пытавшийся содрать с меня выездную пошлину, получает в руки крест, и в сердцах разорвав на своей груди униформу, пишет заявление об увольнении. А ещё через час я остановился на отдых в придорожном мотеле уже в Белгородской Губернии. Любезная горничная выдала ключ от девятого номера на втором этаже. Номер неожиданно поразил добротным ремонтом, и новой мебелью. Широченных кроватей было две, и я, полюбовавшись перед сном своей удивительной находкой, с улыбкой положил крест под подушку соседней кровати. Не забыть бы его здесь, засыпая, подумал я. Спалось великолепно, и, проспав весь день, я перекусил чаем с ватрушкой и, загрузив походные сумки, продолжил свой путь. Мысли мои были погружены в обдумывание сюжета новой статьи, и о Кресте я вспомнил только под утро, уже в Подмосковье. Ну что ж, значит судьба. Пусть он достанется достойному, а я буду нести свой Крест и чужих мне не надо. - Вера Ивановна жила в Белгороде и работала горничной в небольшом частном отеле у поста милиции. Зимой постояльцев было не много, зато летом курортников было полным полно. Вот и теперь, только один постоялец освободил номер, проспав весь день, как уже новый с нетерпением переминался у стойки. Желая сэкономить время и деньги, Вера Ивановна перестелила в освободившемся номере только одну кровать, не притронувшись ко второй. Зачем изводить свежее бельё, когда на ней никто не спал. И вот ключ от номера № 9 выдан новому постояльцу. Это был Иван Иванович Душечкин. -Сдачу занесу, - услышал он голос Веры Ивановны, уже поднимаясь по лестнице. - Отец Пимен был невысок и полон. Когда-то, на заре своей коммерческой юности, он мечтал быть преуспевающим бизнесменом, может политиком, но дела не заладились, с долгами еле-еле удалось рассчитаться, а политика оказалась делом кровавым. Одноклассники богатели и, он, Вова Благообразнов, страдал. Забредши в поисках успокоения в один из Коломенских храмов, Вова, внезапно почувствовал всю суетность своих мелких мыслишек и ощутил себя песчинкой малой в безбрежном океане Вселенной. Решение пришло неожиданно - Церковь. Стало спокойно и безмятежно. Годы семинарии пролетели как сказка, в учениях, молениях, постах и спорах. Жизнь праведная и умиротворенная подвигала Владимира на мысли высокие и чистые. Бывали даже моменты, когда сам себе он начинал казаться святейшим ПРЕЕМНИКОМ, и служебное рвение его увеличивалось троекратно. Но особенно семинаристу нравился трепет и почитание мирян. Проходя по полупустому залу Храма, он ловил на себе краем глаза кроткие взгляды молящихся женщин, и богатое воображение его рисовало новозаветные картины с его непосредственным участием. За год до окончания семинарии ему удалось побывать на Афоне, а заодно и в нескольких старых библиотеках Греции и Италии. И в одной из них, Володя отыскал удивительный документ. Это был донос 16 века. В нём сообщалось, что один из Венецианских купцов сделал заказ талантливому художнику и механику по имени Леонардо из города Винчи на изготовление Креста не канонической формы. И что якобы, часть чертежа венецианец выкупил у индийских купцов, а вторая часть утеряна, но если кому удастся восстановить форму, подобрать материал и изготовить сей Крест, то силу и власть тот получит необыкновенную. Далее следовало схематическое изображение основания креста, причём бросалась в глаза его сферическая форма. Ниже шло перечисление других прегрешений купца, и читать было уже не интересно. Володя, еще, будучи школьником, живо интересовался механикой и радиотехникой, поэтому сразу сообразил, что теоретически возможно создание резонатора частот, способного воздействовать определенным образом на окружающих людей. Наверное, Крест биметаллический. В руках часть его нагревается и из-за разной электропроводности металлов вырабатывается слабый ток, силы коего должно хватить на изменение поля и генерирование низких частот. Те в свою очередь, вводят человека в нужное состояние. Но каким образом Крест воздействовал на человека, понятно не было, и Володя углубился в размышления. Грезилось ему, что он, молодой и безгрешный, будет поощрён Творцом за кротость и послушание, и что ему, Владимиру Благообразнову уготована особая роль в истории Церкви, да и всего человечества. И в тысячный раз, вступив в мысленную полемику с коварными иноверцами и заблуждающимися инакомыслящими, Володя проникся особым уважением и почитанием к наставникам своим и к себе. Но служба в сельском приходе не задалась. Жена через пять лет, забрав детей, ушла, а народ пил и ругался, воровал и бездельничал, смотрел сериалы и внимал колдунам, но в Церковь не шёл. Периодически захаживали авторитетные предприниматели, заказывали панихиды, каялись и помогали материально, подарили даже старенькую девятку, но как потом оказалось, угнанную. Машину заменили, но осадок остался. И даже благоговение соседей и прохожих уже не радовали Отца Пимена, в миру, Владимира Благообразнова. Однокурсники по семинарии писали теологические трактаты, двигались по служебной лестнице и не исчезали с экрана телевизора, а он, Отец Пимен, тихо спивался на периферии и освящал новенькие иномарки и коттеджи. И когда уже стали приходить в голову бесовские мысли, Батюшка, вспомнив про чудодейственный Крест, набрал нужной литературы, и углубился в чертежи. - Иван Иванович Душечкин принял горячий душ, и вальяжно развалился на кровати, разбросав руки в разные стороны. Напротив него, у самого потолка на кронштейне был подвешен телевизор. Устраиваясь поудобней, Иван Иванович дотянулся до подушки соседней кровати, и потянул её на себя. Под ней что-то было. Находка весьма удивила и озадачила его. Это был Крест необычной формы. Внезапно Иван Иванович икнул. Затем ещё раз и ещё. Стало тяжело дышать, сидеть, лежать, жить. Казалось, вся вселенская скорбь навалилась на бедного Ивана Ивановича, и давит на душу его невыносимой тоской и печалью. В меру упитанное тело Ивана Ивановича само перевернулось на кровати и сползло на пол. П посмотреть детали >>>