Жизнь научит. Как - то утром вышел Мудрый Спиридон во двор, накрошил хлеба, насыпал пшеницы - покормил кур и цыплят у крыльца. Хорошо было на воздухе в этот день начинающегося лета, встающее солнце позолотило верхушки деревьев, цветы накануне напились дождя. Прибежали и ушли  куры, быстро насытившись щедрой россыпью, прискакали по веткам кустов шумные воробьи, наведался пестрый щегол, зарянка с розовым брюшком утащила кусочек подальше, полюбопытствовали остатками трапезы сизый в голубизну поползень со своим семейством.

Спиридон стоял, опершись на посох, наблюдая мирную птичью жизнь, он отдыхал после утренних хлопот. Суета пташек была чинной, драки редкими, по всему порядок еды установился не в один день. Тут на дорожку шумно свалились три птенца трясогузки. Хвосты у них были еще короткими, они пока не могли ими ритмично кланяться вдоль дорожки. Голодные трясогузочки не умели искать пищу и клевать с земли, ведь они сидели в гнезде и старались только разевать клювики при мамином и папином прилете. А теперь они также разевали ротики и просили кушать у воробьев. Но воробьихи, возмущенно чирикая, только отлетали от них в сторонку. А синицы и вовсе спешили вверх,  на ветки с добычей в клювах. Голодные трясогузочки ходили по крошкам и развевали рты. Спиридон тихонько смеялся, ждал, что будет дальше. Прошло время, птицы разлетелись, птенцы устали и сели на дорожке. Тут один все-таки встал и пошел вперед, клюнул кроху с земли - понравилось. Начал клевать, за ним и два других потянулись. На следующий день трясогузочки уже клевали со всеми вместе, были веселы и даже хвостики закачались ритмично и смешно.

Ранним летним утром зашел на пасеку моложавый мужчина с кнутом в руках и попросил разрешения на постой в дальней дороге. Спиридон разрешил и пошел к колодцу набрать побольше воды для приезжих. Заехала на пасеку телега, запряжëнная двумя лошадками. По всему видно было, что путешественники достатка небольшого, но добротная сбруя, сытые животные, нарядное рядно на телеге поверх сена, определяли семью как справных и толковых людей. Народу из телеги высыпало довольно много, а двое ребят среди гостей казались пришельцами из другого мира. В барской одежде, с платочками в кармашках, гримасами недовольства на лицах, мальчики-подростки, видимо близнецы, участия в разгрузке не принимали. Сломав по хворостине, они принялись играть в поединок на шпагах. Мудрый Спиридон присмотрелся к семье приехавших, но родителей для мальчишек среди гостей не приметил.

            За обедом продолжались те же отношения – барчуки ждали, пока им подадут миски, нарежут хлеба, нальют питье. Когда гостей сморила жара и усталость, Спиридон остался под деревьями в саду, присматривая за табором. Вспомнились ему птенцы трясогузки. Жужжали пчëлы, время бежало по жаре столбиками золотых лучей. Проснулся старший гость, закурил трубку и на вопрос Спиридона рассказал свою историю.

            Мальчики действительно были барчуками, из богатой семьи. Брак родителей был мезальянсом, семья развивалась в некоей изоляции, поэтому, когда родители умерли от холеры, мальчики остались на попечении дальней глухой тетки. Балованные и капризные, они несколько лет росли в имении как сорняки. Управляющий разорил детей, продал имение и исчез. Глухая опекунша уехала приживалкой к другой тетке, потеряв документы детей. Так мальчики оказались в семье бывшей гувернантки, которая получила приданое на свадьбу от покойных родителей мальчиков, и не бросила их. Вдовец, женившийся на гувернантке, купил малюсенькое именьице в соседней области, теперь то и перевозил семью.

Мудрец рассказал собеседнику о трясогузкиных детях, тот хмыкнул, спрятал трубку в кисет и стал будить всех, собираться в дорогу.